Синдром показного потребления, или Как не попасть в сточную яму дефектов самооценки

февраля 25 16:21 2013

Новая болезнь поразила Америку и сейчас стремительно распространяется по миру. Эта болезнь обычно не распознается на начальных стадиях, а разносчики ее практически никогда не замечают. Эту болезнь не разносят не физический вирус и не генетическая предрасположенность, а культурные мемы и идеи. Идеи, которые попросту заражают умы и распространяются, мутируют в различные штаммы, вызывая расстройства психики у многих людей. Ее можно называть СПП – Синдром Показного Потребления. Это чума современного общества, которая не только загрязняет сознание и ценности зараженных, но заодно превращает наш мир в сточную яму торгово-развлекательных центров и дефектов самооценки, расточительного материализма и актов показного общественного неповиновения.

Ниже представлена транскрибация третьего выпуска шоу «Культура в упадке»:

Сегодня нас захлестнула громадная волна одержимости статусом, эпидемии материализма, самолюбия, эгоизма и потребительства. Саму человеческую жизнь определяет не продуктивное мышление, общественный вклад и порядочность, а примитивный, бредовый набор связей, в рамках которого сама структура нашего общества излучает  дешевый романтизм, завязанном на пустом соперничестве, броском потребительстве и невратической зависимости, зачастую связанных с физической красотой, статусом и внешним богатством.

Культурные воды, в которых мы сегодня плаваем, неимоверно загрязнены. Все начинается в годы формирования личности, когда умные и целеустремленные клеймятся ботанами, зубрилами и задротами, а одобрение общества достается лицам со смазливой внешностью, богатством и мускулистой дурью, убеждая нас, что мыслить, знать, задавать вопросы, значит, быть посмешищем, а поддерживать статус кво, следовать нормам, которое устанавливает общество, значит заслуживать поощрение.

Если вспомнить начало ХХ века, мы обнаружим переломный момент в промышленности, когда стремительное развитие технологий стало подтачивать самые базовые положения традиционной экономики и, следовательно, работу общества.

Дело в том, что в основе нашей социально-экономической системы лежат рабочая сила и спрос. Без спроса на товар не нужны производство и занятость. А без занятости рабочий люд не получает доход и покупательную способность для приобретения товаров, которые поддерживают экономику на плаву.

В первые годы ХХ века значительный рост производительности, возникший вследствие использования машин и механизации привел к явлению, которого промышленность прежде не знала — к избытку товаров.

В статье журнала «Национальный бизнес» 1927 года в заключение беседы с тогдашним министром труда Джемсом Дэвисом было написано: «Может статься, что в итоге все потребности в мире можно обеспечить тремя рабочими днями в неделю».

Годы спустя инженер Ричард Бакминстер Фуллер описал это явление, как способность добиваться большего через меньшее; количество энергии, человеко-часов и ресурсов, необходимых для выполнения некоторых задач сокращалось, а масштабы выполненного росли. Иными словами, промышленность становилась более эффективной.

Впрочем, до ХХ века Америка и западный мир в целом по большой части исповедовали бережливость. Преобладал консервативный взгляд, по которому товар приобретался из его практичности, а не алчущих капризов, и большинство не мыслило потреблять больше лишь потому, что можно.

В результате, правящие промышленники и социальные проектировщики оказались перед выбором: либо приспособить систему к производительности большему через меньшее, что означало больше свободного времени, сокращенную рабочую неделю и тонкую подстройку системы заработной платы и стоимости товаров под требования этого неожиданного изобилия; либо следовало сделать нечто критическое: изменить фундаментальные культурные ценности и приоритеты так, чтобы понятие потребления стало функцией и смыслом самого себя, чтобы потреблять ради потребления.

И естественно, при канонах капиталистической философии второй вариант посчитали единственным рациональным решением. Ни в коем случае нельзя было подвергать риску доминировавшую философию всевозрастающей прибыли промышленности. И результатом стал нынешний мир полный несуразицы, показухи, материализма, закабаленных долгами наемных рабочих, противоборства, импульсивного бездумного потребления.

Эдди Вернейса называют отцом современной рекламы. Наибольшей его заслугой была замена всеми презираемого слова «пропаганда» на милой теплый эвфемизм «связи с общественностью». Вернейс наобум выуживал популярные идеи из фрейдевского психоанализа и применял их в рекламных компаниях. Затея была проста: привязать к продукту и эксплуатировать самые базовые социальные побуждения общие для большинства, такие как сексуальность и статус.

Товары меньшей степенью оценивались полезностью и становились скорее символом личности и индивидуальности, по сути превращая элементарные желания в эмоциональные потребности.

Чарльз Кетеринг, руководивший компанией General Motors, в 1929 году писал о необходимости держать потребителя неудовлетворенным. Пол Мейзер банкир с Wallstreet как-то сказал: «Нужно превратить Америку из культуры потребностей в культуру желаний. Людей нужно научить желать. Нужно научить их приобретать новые вещи до того, как израсходуются старые. Нужно сформировать новую психологию в Америке».

И у них получилось.

Развитие технологий в области радио и телевидения ускорило процесс, став инструментом массовой компаний, направленной на американцев, что вскоре перебросилось и на остальной мир.

Реклама теперь предназначалась не для описания функций товара и его надежности. Теперь она служила для манипулирования обществом, создавая чувство неполноценности, стыда, вины и ложные проблемы, которые могла решить только покупка.

Дело в том, что в основе рекламы лежит  эксплуатации нашей фундаментальной социальной сущности. Она  превращает тонкую общественную идентификацию в оружие внешней критики и межличностной тревоги.

Несколько лет назад  на острове Фиджи завершилось исследование (здесь скоро будет ссылка на результаты исследования), в рамках которого местную культуру познакомили с телевидением, о котором там прежде ничего не знали. К завершению периода наблюдений воздействие материалистических ценностей и престижа было огромным. К примеру, ощутимый процент молодых женщин, прежде разделявших общий взгляд на здоровый вес и полные формы, стал одержим стройностью. А расстройства питания, о которых их культура прежде не знала, стали широко распространены, и внешность женщин изменилась.

Однако невроза, показного материализма и материального потребления при всем его потенциале было недостаточно, чтобы гарантировать устойчивость капиталистической религии и нескончаемую прибыль в карманы власть имущих жрецов.

Технологический век доставил человечеству еще одну пакостную неприятность: возросшая эффективность товаров. Мало того, что производство опережало традиционное потребление, в придачу повышалось качество самого товара по причине воздействия научного прогресса на проектирование, что стало снижать частоту повторных покупок.

Это был непорядок.

Не забывайте, главные двигатели труда, прибыли и потребления, то есть главные двигатели всей нашей экономики — дефицит и неэффективность. Фактически, высокое качество всегда было врагом рыночной экономики. И чем лучше и надежнее товар, тем хуже он для бизнеса. Тогда-то и отошли воды, и родилось запланированное устаревание.

В 1932-м году промышленник Бернард Лондон распространял брошюру под заголовком: «Победа над депрессией посредством запланированного устаревания».

В тех условиях идея повсеместного производства плохих товаров для создания большого спроса на рабочую силу и большего роста казалась логичной. Кое-кто даже хотел законодательно сделать это обязательным требованием для всех сфер, чтобы срок службы определялся не нормальным условием технического развития, а лишь необходимостью труда, роста и потребления.

Самым ярким примером этого был «Фибус», картель производителей ламп накаливания в 30-е годы. Тогда лампы служили до 30000 часов, и картель принуждал компании сокращать срок службы ламп до жалкой 1000 часов, чтобы гарантировать продажу новых ламп.

Со временем этот подход  взяли на вооружение и другие сферы производства.

Последний элемент этой формулы связан с самой проблемой покупательной способности. Требовалась подстраховка, которая обеспечивала бы оборот денег и так называемый рост. Даже если у покупающих сторон нет денег, то в игру вступает кредитная экспансия. На самом деле кредиты обеспечивали экономический рост Запада в течение продолжительного времени.

Беглой оценки нынешнего частного и государственного долга достаточно, чтобы понять, что человек или страна, тратящие гораздо больше своих доходов, — это отнюдь не аномалия, а вполне распространенная ситуация.

Сегодняшний мировой долг значительно превышает существующий в мире объем денег, и именно за счет одалживания из ниоткуда компенсировались естественные ограничения трудоустройства и зарплат, и как бы сложно это не казалось в контексте экологической безответственности и культурного невроза, кроличья нора ведет глубже.

Мы часто забываем, что за последнюю пару тысяч лет прослеживается тенденция, по который некоторые представители нашего вида якобы достойнее других, а рабство и эксплуатация, существование одной группы за счет другой, считается неким законом природы.

При средневековом феодализме общественной деление было очень четким: король, знать, бароны и прочие повелевали легионом слуг, бывшими по сути рабами, которым взамен давали элементарные ресурсы и защиту. В тот период существовало общее убеждение, что некое генетические или природное превосходство  королей и их приближенных давало им право повелевать. Однако, с переходом от феодализма к государственно-монополистическому меркантилизму, а затем и к капитализму открытого рынка, статус среднего крестьянина или нынешнего наемного невольника из рабочего класса преобразился: его лишили некогда существовавшего минимума защиты в пользу доктрины, по которой жизнь человека, неспособного найти работу в рыночной экономике, и даже его существование лишены всякой защиты.

Адам Смит, Давид Рикардо, Томас Мальтус и другие важные фигуры на заре современного капитализма ничуть не скрывают, что их система не для всех. Не то чтобы они так уж этого хотели. Они не были какими-нибудь нацистами, но если учесть, что они видели в мире, который развивался благодаря дефициту, эта система выглядит вполне естественной.

Опять же если вернуться в Европу допромышленного века и взглянуть на чрезвычайные неравенство, нехватку ресурсов и бедность, вызванное вероятно населением, превышавшим производительный потенциал, ваша интуиция может подбросить вывод, что плодородный потенциал земли не в состоянии поддерживать нынешнее население, после чего можно прийти к очень удобному объяснению,  почему одним — жизнь и процветание, а другим — гибель и лишения; почему одни заслуживают достаток и благополучие, а другие обречены выживать в нищете.

Так что несложно понять, почему классизм не сдает позиций, хотя его соседи расизм и сексизм были постепенно вытеснены из современной культуры. Сегодня все экономические школы — от кейнсианской до австрийской — поддерживают идею воли рынка, согласно которой ценность человека измеряется не тем, что он дышит и живет, а местом, которое он занимает или не занимает в экономической машине.

Рассмотрим цитату Рикардо: «Если постепенно прорабатывать сферу законов для бедняков, если донести до бедняков ценность независимости, если отучить их ждать систематических или случайных подачек, и рассчитывать лишь на случайные силы, объяснить им, что благоразумие и дальновидность — это отнюдь не бесполезные и бездоходные благодетели, тогда мы постепенно придем к более здоровому и сильному государству».

Сейчас вы, наверно, задаете вопрос, как это все связано с потребительством?

Сегодняшняя культура потребления приобретает совсем иное значение. Она играет роль мощного инструмента общественного контроля и поддержания статуса кво в классовом разделении и массовом подчинении. Она сохраняет порядок, возникший очень давно, еще во времена королей-ставленников, которым было суждено править и повелевать слабыми массами.

Дело в том, что материалистический эгоизм, который превозносят сегодня, просто идеально подчеркивает классические экономические ценности Рикардо и Смита. К тому же он (материалистический эгоизм) укрепляет современный неолиберализм, в рамках которого концепция обособленного, независимого, примитивного эгоизма и нарциссизма хранится как святыня.

Любые попытки трудиться ради целостного общественного блага, общественной среды, клеймятся как ересь. В то же время она закрепляет разделение на классы, ведь культура потребления сформировала абстрактные чувства соперничества и статуса, при которых иметь больше чем у других приравнивается к успеху.

И внезапно положение 1 %  населения, владеющего 40 % богатств Земли, оказывается еще более оправданным заодно с правом переступить через бездомного на улице, посчитав, что тот заслужил свое положение отсутствием инициативы, ленью или общественной неполноценностью.

Современная культура потребления отвлекает внимание общества и поддерживает войну внутри него. Она служит гарантом того, что прибыль с расточительных и ненужных покупок, совершенных по причине эмоциональной неудовлетворенности, будет и впредь поддерживать и оправдывать толстосумов, и гарантирует, что бедные и обездоленные никуда не денутся.

И знаете почему? Потому что это, наверное, такой закон природы.

Мысль напоследок.

Пожалуй, самое искаженное и бредовое понятие в сегодняшнем мире — это понятие свободы. В процессе развития политической этики она из общего стремления обеспечить высокий уровень жизни, избавиться от угнетателей, превратилась в маркетинговую уловку, призванную втюхивать людям то, что им на самом деле не нужно, ради укрепления структуры исконно элитарной коррумпированной политэкономики.

Не знаю как вам, а мне лично совершенно плевать, сколько разных зубных паст или дезодорантов мне предложат в магазине. Мне в то же время на выборах предлагают фальшивый выбор между двумя политиками явно одной масти. Нет мне дела до того, могу ли я заказать в Starbucks «вычурный большой белый двойной эспрессо обезжиренный молочной пенкой взбитый несладкий без кофеина взрачни-шлепни-по-жопе» латэ.

Понимаете, лучшая форма общественного контроля — это та, в которой присутствует иллюзия выбора. Покорившая мир одержимость бессмысленным потреблением ныне представляет собой новую форму демократии.

Забудьте об олигархической охлократии, которая правит миром, разрушает его. Подумайте лучше о богатых звездах на обложках каталогов товаров, которые маскируются под литературные журналы.

Забудьте о том, что денежный доход и материальный достаток, — мерило успеха, и какое это глубокое заблуждение, ведь психологический феномен относительной утраты продемонстрировал, что окружение себя роскошью зачастую не приводит к счастью, а лишь усугубляет неврозы, беспокойство и затворничество.

Забудьте о возрастающем использовании антидепрессантов и прочих расстройствах психики, возникающих в нашем материалистическом обществе.

Последуйте общему примеру — вперед по магазинам. Сегодня походы по магазинам стали своеобразной народной психотерапией, искусственным средством повышении самооценки.

И забудьте о том факте, что величайший обман нынешней политической системы состоит в том, что одновременно могут сосуществовать политическое равенство и бесконечное экономическое неравенство.

Та опасная среда, которой мы себя окружили, эта новая материалистическая свобода, виновата в чудовищной растрате не только земных ресурсов, но и человеческого потенциала и человеческого достоинства. Чем большим ты владеешь, тем больше владеют тобой.

И, некстати говоря, каждый человек прекрасен, когда улыбается.

  Categories:
write a comment

Комментариев нет

No Comments Yet!

You can be the one to start a conversation.

Add a Comment

Your data will be safe! Your e-mail address will not be published. Also other data will not be shared with third person.
All fields are required.