счастливая проститутками
шлюхи бляди белгород

Анкеты индивидуалок Москвы достоверные и самые точные, только реальные девочки, только высочайший уровень их умения и .serp-item__passage{color:#} Индивидуалки Коломенская. Девочки на выезд: 1. Опытные индивидуалки Москвы рядом с метро Коломенская в районе Нагатино-Садовники помогут вам расслабиться и насладиться незабываемыми часами.

Счастливая проститутками снять проститутки в горловке

Счастливая проститутками

Наш интернет-магазин дает в зависимости от суммы заказа и ручной работы: мыльная база, твердые масла, вас несколько вариантов доставки:1 отдушки, красители, щелочь, эфирные масла, глины свечной гель, благовония. Каждую пятницу с 13 до 14 часов на стоянке забрать свой заказ. Вы проживаете в.

Проститутками счастливая замужнюю шлюху ебут в жопу

Счастливая проститутками Снять проститутку одессе
Зрелые проститутки луганск Проститутки в кургане где найти
Счастливая проститутками Проститутки г саратова заводской район
Счастливая проститутками Проститутки михайловки волгоградской области снять

Бы!Не могу индивидуалку на студенческой удивили

При той накаленной атмосфере для нас этого было достаточно: калека своим поступком сдернула чеку, и расовый взрыв грянул. Девушки стали орать и визжать, кулаки, руки, ноги и костыли мелькали всюду! Мои девушки и я быстро двинулись, стараясь укрыться за перегородкой писсуара, и стали ожидать, что будет далее. Три здоровых женщины-полицейских ворвались в камеру, сноровисто укротили белоснежную даму, бившуюся в истерике.

Что же вышло дальше? Слава богу, нам не пришлось находиться больше там, что-бы это узнать. Судья желает созидать вас сейчас». Человеческой скот повели в зал суда. Снутри помещения, заполненного журналистами, живописцами судебной хроники и любопытными зрителями, находились вчерашние гости моего дома. Красивый «джон» сленг: клиент путаны. Там же был мой греческий любимый Такис, а рядом с ним пара, чье единственное нарушение публичных условностей заключалось в их различных фамилиях.

Другими словами, они жили в мире вольной любви и занимались сексом с Такисом и мной сразу в моей квартире не за средства, а ради любви за несколько минут до того, как прибыли копы сленг: полицейские. Судья слушал чтение наших обвинительных заключений с выражением, как мне показалось, тривиальной враждебности.

Один за остальным я платила залог за собственных женщин из конверта с средствами, который я успела упрятать в собственных трусах до этого, чем копы повезли меня в полицейский участок. Но 1-го человека, которого мне хотелось узреть, в зале суда не было. Моего друга Ларри. Я не смогла связаться с ним, а у него был ключ к ячейке-сейфу, где хранилась крупная часть моих наличных средств. И сейчас мне не хватило средств, чтоб заплатить большой залог в баксов, установленный трибуналом для «наиболее известной мадам Нью-Йорка», как я услышала про себя из решения.

Итак, меня ожидал «Остров Райкер». Меня бросили в огромную камеру, полную бродяжек, воровок, пятидолларовых проституток, различных нарушителей публичного порядка и жертв преступлений остальных людей. Худощавая белоснежная путана, ставшая жертвой извращенца-садиста — клиента, который получал свое ублажение от ожесточенного избиения дам, ухаживала за своими ранами.

Еще три путаны были избиты им на Восьмой авеню за крайние две недельки, и у данной несчастной девушки были синяки и ссадины по всему телу плюс сломанная рука и верхняя губа, рассеченная до ноздрей. Место глаз занимали два распухших синяка с горизонтальными щелками. Шестнадцатилетняя пуэрториканка рыдала, поэтому что ее трехнедельный ребенок остался дома без присмотра.

Я попробовала посодействовать испаноязычной девченке заполнить ее тюремную анкету, но, когда сделала это, она отодвинулась от меня, как от прокаженной. Так же поступили и другие заключенные. Моя финансово накладная одежда и наружность принудили их стать подозрительными и замкнутыми. Все меня рассматривали, но никто не говорил со мной за исключением приятной маленькой коричневой девушки с большими веснушками на лице. Она беспокоилась, поэтому что ее сводник не знал, где она находится. Ей хотелось, чтоб я позвонила ему, когда освобожусь.

Когда меня выпустят? Когда это будет? Было четыре часа дня пятницы, шестнадцать часов спустя опосля того, как мой дом подвергся рейду милиции с помощью 3-х липовых «джонов». На данный момент уже день, тогда где же Ларри с средствами за мой залог? Где мой юрист? И почему я, классная дама, довольная собственной профессией и предоставляющая в базе собственной нужные сервисы, нахожусь в этом страшном месте? Я опять на уровне мыслей возвратилась к собственному провалу, пытаясь осознать, где мной была совершена ошибка.

Аврора чует копа за квартал. У нее не вызвали доверия эти трое «клиентов», которые так настойчиво звонили и настаивали на собственном приходе, невзирая на то, что я пробовала отговорить их, У нас лишь что закончилась холостяцкая вечеринка, а в тот момент проходил дружеский светский прием, В 3-ий раз, когда они позвонили около полуночи, я в конце концов разрешила им зайти. Как лишь они переступили порог, Аврора дернулась, как газель, почувствовав запах шакала.

Мой инстинкт также требовал осторожности. Низкий смуглолицый мужчина с усами смотрелся, как реальный «джон». Он переминался с ноги на ногу. 2-ой был похож на жулика, но в наше время копы и жулики нередко похожи друг на друга, потому здесь я не могла быть уверена. Но вот 3-ий, высочайший мужчина, больше остальных походил на копа. Мужчина с усами стал несколько посильнее переминаться с ноги на ногу; он и второй; с лицом головореза, поглядели на высочайшего.

Тот вытащил бумажник из кармашка и показал мне его содержимое. Ни один из 10-ка карманов бумажника не содержал кредитных карточек. Копы не могут дозволить для себя иметь их. Мне это уже не нравилось. Я поглядела в сторону Авроры, которая уставилась на ноги высочайшего мужчины. Я проследила за ее взором. Резиновые подошвы! Отличительный признак полицейского. Коп опустил глаза следом за нами и тоже сообразил, что мы знаем. Блеф провалился. Как по волшебству, входная дверь открылась, и в квартиру вошел большой, одетый в гражданское полицейский, в котором я выяснила «человека со шрамом», как его называли коллеги.

Восемь копов в униформе ворвались в помещение и начали крутить в нем все предметы, как блины на сковороде. Но их усердие все-же больше напоминало комедии Кейстона, чем действенный полицейский обыск. Ящики из бюро были вытащены, и молодцы стали перекладывать их содержимое в специальную телегу. Туда они ссыпали все, что не было прибито гвоздями: любовные письма моей ранешней молодости, семейные фотоальбомы и даже коллекции кулинарных книжек.

Как вы думаете, что он сделал? Покачал головой и отказался. У меня забрали все спиртное, которое я купила у клиента, сторговавшись на одной девушке за один ящик с бутылками. Сигареты, купленные в «Дьюти фри» — магазине на Голландских островах, «конфисковали» тоже. Ничто из этого не тревожило меня.

За что я вправду тревожилась, так это за мою черную книжку с телефонами и адресами клиентов и приходно-расходную книжку, стоявшие на открытой полке. Крайний раз, когда милиция забрала их, мне пришлось потихоньку «обменять» их у полицейских на приличную пачку баксов. В этот раз я решила их упрятать. Коп, охранявший телегу с вещами, походил на похотливого парня мужчины постоянно мужчины , потому я вытащила из ящика стола набор порнографических открыток. Через минутку либо две эта мортышка вошла в таковой раж, что позвала других полицейских.

Те неторопливо собрались вокруг, и скоро из группы послышались неприличные замечания по поводу увиденного. Но, естественно, я не возражала, поэтому что ситуация сейчас дозволила мне сделать несколько шагов за их спинами и убрать мою адресную и расходную книжки с полки. Я постаралась быстро кинуть книжку с именами чулан при гостиной под пустую картонку, а из денежной книжки вырвала все странички с записями моих доходов и расходов и потом бросила ее на телегу, чтоб избежать подозрений.

Так как никто не волновал меня, я смогла проскользнуть в свою спальню, где упрятала вырванные странички под большой, от стенки до стенки, ковер, один угол которого специально постоянно оставляю неприкрепленным к полу. Туда же я затолкала и тыщу баксов наличными, поэтому что ежели эти гиены отыщут средства, то традиционно молвят, что ничего не было, и оставляют их для себя. Как раз в этот момент из примыкающей спальни в комнату вошел здоровый полицейский с папкой, в которой лежала бумага для свертывания сигарет.

Мы знаем, что у тебя они есть». Опосля того, как он ушел в спальню, я быстро вынесла пластмассовый мешок с марихуаной из чулана, вбежала в ванную комнату и вывалила содержимое пакета в туалет. Никто не смотрел за ванной, и я могла ходить туда-сюда, как нетерпеливый пациент, настойчиво избавляясь от компрометирующих вещей. Потом я увидела, что полицейский в форме, пытающийся сделать вид, что он работает, пошел с фонариком к чулану в холле.

Он начал продираться через предметы, наваленные в холле, небезопасно приблизившись к картонке, под которой лежала спрятанная темная книжка. Коп пошел назад в спальню, где собрались его коллеги, разыскивавшие наркотики.

Так как никто не охранял входную дверь, две девушки и горничная решили сбежать. Он пересчитал головы и нашел исчезновение 3-х женщин. Девушки упорхнули через входную дверь и расслабленно спускались вниз на лифте к свободе. Милиция арестовала всех, включая бедного Келвина, и повезла в й полицейский участок. Меня оставили одну наедине с 3-мя полицейскими в гражданской одежде, которые первыми вошли ко мне.

Телефоны продолжали звонить — клиентам хотелось нанести визит. Копы отвечали на все звонки с грубыми шуточками и насмешками. Опосля такового обращения эти «джоны», наверно, больше не будут звонить мне. Мой дом перевоплотился в свалку, но все равно они проглядели мой особый саквояж. Мне подфартило, что не необходимо будет заводить новейший. Содержимое его составляли кропотливо подобранная коллекция из ножных стальных кандалов и наручников, а также редкая плетка-девятихвостка, удары которой так обожают чувствовать на собственной плоти мазохисты.

Мои рабы были сохранены. Мальчишки из участка валяли дурака, развлекаясь тем, что резали телефонную проводку из 4 аппаратов в спальне и 4 в гостиной. В конце концов они забрали меня в полицейский участок. Но не до этого чем я сходила в спальню и забрала спрятанные средства. Было три утра, когда я присоединилась к остальным, у которых снимали отпечатки пальцев. Газетные репортеры мельтешили снаружи строения полицейского участка.

Это будет восхитительная история для скупой на сенсацию прессы. В здании полицейские угостили нас кофе и пирожками. Они разрешили нам прилечь на столы я мало поспать. И даже выключили ослепительные неоновые лампы под потолком.

Келвин лежал рядом с Авророй, которая была его любимицей, на одном столе. Она пользовалась собственной большой записной книгой, как подушечкой. Келвин вел себя, как пай-мальчик, не давая повода для скандала, но этот ублюдок лейтенант желал отдать его имя прессе. Келвин — президент большой компании в Мидвесте. Могу вообразить, что он задумывается сейчас о Городке Веселья.

Семья, карьера — все в руинах из-за получаса удовольствия. Такис и я лежали рядом друг с другом на другом столе, моя голова покоилась на его плече. И в этот момент я ощутила желание, мой бог, мне постоянно охото. Что происходит со мной? Через несколько часов мы пробудились, одеревеневшие и усталые.

У полицейских был телек, по которому демонстрировали утренние анонсы. Они опять принесли нам кофе и пирожков. Мы смотрели програмку, и там демонстрировали женщин, выходящих из моего дома. Все имена были названы.

Ее считают царицой коллгел, использующей женщин для клиентов со всей Европы». Ого, по последней мере, они отлично меня представили. В восемь утра, сходу опосля утренних новостей, нам произнесли, что отвезут в Томбз, и предупредили, что снаружи ожидают репортеры и фотокорреспонденты. Все мы захотели поменять свою наружность. Флавна нарисовала для себя огромные темные усы под носом с помощью карандаша для ресниц, подняла волосы наверх с помощью резиновой ленты и водрузила на голову шапку с загнутыми полями, которую ей удалось украсть у 1-го полицейского.

Сама я надела очки, подняла волосы ввысь и нацепила другую шапку, которую удалось раздобыть. У Келвина была наилучшая маскировка. Я дала ему свое летнее платьице, которое удалось засунуть в сумочку до этого, чем копы увели меня. Он обмотал его вокруг головы, сделав для себя тюрбан, а концом платьица закрыл для себя рот и нос, превратив его в чадру. Мы спустились по ступенькам полицейского участка, держа газеты перед своими лицами, и сели в фургон, который должен был отвезти нас в деловой центр городка, в Томбз, городскую тюрьму Нью-Йорка.

Ни в одной тюрьме страны нет наиболее угнетающей и отвратительной атмосферы, чем в Томбз. Пока нас грубо подталкивали вперед по узенькому сероватому коридору тюрьмы к нашей блок-камере, мы прошли узилище, полное трансвеститов, большей частью карикатурных чудищ, делающих трогательные пробы быть тем, чем они не были, хотя немногие достигнули великолепного фуррора. Мир желает быть обманутым — так обманывай его.

Сейчас опосля «приятной» остановки в Томбз я нахожусь на «Острове Райкер». Вокруг также было много стриженых пуделей, принадлежавших голубым, которые прыгали и носились вокруг. Девушки, как я скоро узнала, тоже были все голубые. Единственным обычным человеком тут был мой друг Куук. Чрезвычайно прекрасный и отлично сложенный, он вызвал большой энтузиазм у голубых, которые начали толпиться около него. Оставшись одна, я стала знакомиться со всеми попорядку, пока не подошла к девушке, чье лицо показалось удивительно знакомым, хотя, как я помню, у меня не было подруг-лесбиянок, «Эй, — произнесла мне хорошая рыжая женщина, — как ты поживала эти несколько лет?

Вы убеждены, что понимаете меня? Эллен Карф, которая преподавала нам искусство и дизайн, совершенно не походила на обычный тип учительницы. Она роскошно одевалась и говорила нам, что помолвлена с наилучшим актером страны. Но у меня было довольно инфы о том, что ее жених был точно голубым. Но я никогда не могла представить, что она, в свою очередь, была лесбиянкой. Мне было умопомрачительно слышать о этом. Может быть, я была мощной и крепкого сложения и у меня были коротковатые белокурые волосы, но сейчас, когда я смотрю на фото, изготовленные в те дни, то мне кажется, что я была похожа на обыденную симпатичную, спортивного вида школьницу.

Эллен взяла меня за руку. Ученица и бывшая учительница обошли все вокруг и побеседовали со всеми голубыми девушками. И с этого времени я добровольно вошла в мир дамского лесбоса. Моим первым увлечением была женщина по имени Элизабет, которая смотрелась чрезвычайно женственной, когда начались наши встречи, но по мере развития наших отношений становилась все наиболее и наиболее мужеподобной.

Она обрезала свои волосы, стала носить джинсы, рубахи и кроссовки, начала пить и курить. В то время я не курила и не пила, так как еще ребенком у меня с родителями было заключено соглашение. Они произнесли, что, ежели я не буду пить либо курить до 18-ти лет, они купят мне мотороллер, а в восемнадцать обещали машинку, ежели я откажусь от этих 2-ух вещей до 20 1-го года.

Я получила и мотороллер, и машинку и, что достаточно умопомрачительно, до реального дня никогда не употребляю алкогольные напитки и лишь по случаю могу закурить сигарету, не вдыхая дым, — по требованию какого-либо необыкновенного клиента, о чем я расскажу позднее.

Элизабет, эта малая лесбияночка, безумно влюбилась в меня и желала играться роль партнера-мужчины. Но опосля того, как я увлеклась лесбийскими отношениями, для меня стало ясно, что по типу я точно «батч», и потому у нас началась борьба за верховенство, отчего мы и расстались.

Я познакомилась еще со почти всеми девушками через свою парикмахершу, которая была также любимой Эллен, и моя сексапильная жизнь стала отчасти гетеросексуальной, отчасти гомосексуальной, время от времени счастливым сочетанием того и другого сразу. Приблизительно в это время меня взяла под крыло искушенная пожилая супружеская пара, которая проживала в величавом коттедже, построенном еще в XVII веке, в артистической колонии на полуострове Принсен в Амстердаме.

Дэвиду, супругу, было 40 два года, а его супруга, Сильвия, была на восемь лет старше. Нередко на недельке и на уик-энды я ночевала у их и вообщем проводила там массу времени, болтая с Сильвией, симпатичной, жизнерадостной дамой, пока Дэвид, который обладал маркетинговым агентством, работал в собственном кабинете.

В один прекрасный момент вечерком в собственной спальне она попросила меня помассировать ей спину. Она благоухала свежестью опосля душа и лежала лицом вниз на кровати. Опосля того, как я начала делать массаж, она стала издавать низкие стонущие звуки и сексапильно возбуждаться. Она перевернулась, и я увидела ее прекрасные огромные твердые груди для меня вид прелестной женской груди является очень симпатичным, и еще в детстве я представляла, как буду сосать грудь моей мамы, потому я достаточно рано сообразила, что моя естественная природа бисексуальна, и на сто процентов наслаждалась и гетеросексуальными, и гомосексуальными встречами.

Нельзя винить свою природу. Потому я разделась и присоединилась к ней в постели. Я боялась, что может войти ее супруг, но ее, кажется, таковая перспектива не пугала. И в тот момент, когда она лежала на левом боку, а я лицом к ней, делая оральный секс, раздались шаги Дэвида. Он не вымолвил ни слова, но в последующий момент я спиной ощутила его большой член. И на время забросив Сильвию, я стала без стеснения сосать член Дэвида.

Потом я возвратилась к ней, а он ввел собственный член в меня сзаду, в то время как я возбуждала ее своим вибрирующим языком. Каждый получил свою долю наслаждения, даже собака присоединилась к нам и лизала наши ступни и ноги, прыгая по комнате в восхищении. Потом все трое минус собака счастливо дошли до предела неистовства и кончили сразу в кликах, стонах и хохоте.

Опосля этого опять и опять мы развлекались вкупе, поэтому что в то время у меня не было сурового романа. И по-своему я все еще обожала Хельгу, которая меж тем вышла замуж за безбедного обладателя туристского агентства и ждала малыша. По последней мере раз либо два в недельку у меня были любовные свидания с моими случайными приятелями, но, ежели быть честной, голландские мужчины почаще всего вызывали у меня мертвящую скуку. Я никогда не получала наслаждения и не ощущала себя частью однообразного сурового голландского дела к жизни.

В этом я больше походила на отца, любителя пожить, и нуждалась в собственной жизни в большем, чем в неромантичных скупых голландцах с их известным голландским «поведением» во время акта любви. Мои друзья, лишь что прилетевшие из Южной Африки, во время одной из встреч поведали мне о красотах данной нам страны и теплом климате на протяжении всего года.

В случае, ежели я захочу эмигрировать туда, южноафриканское правительство оплатит вполне мне авиабилеты. Итак… подальше от холодного, скупого и дождливого лета. Ближе к солнцу и моей сестре, которая уже живет там.

Вправду, я несколько утомилась от вида жизни голландцев, хотя Голландия совсем прелестная страна, и позднее Амстердам станет одним из самых сексапильно раскрепощенных городов в Европе. Может быть, дело было не в самой Голландии, но в моей внутренней потребности к смене мест и стремлении к новеньким приключениям. Тот факт, что у меня в Йоханнесбурге живет с мужем и детками сводная сестра дочь от первого брака моего отца , послужил доп стимулом для моего отъезда в эту страну.

Когда я решаюсь делать что-то, я делаю это быстро и эффективно: организовала визу, заказала билеты и урегулировала личные дела перед отлетом в Голландию. Осталось сделать одну последнюю вещь перед высадкой на самолет. Я обязана была попрощаться с моей прелестной Хельгой, которая на данный момент была на девятом месяце беременности. Когда я пришла, чтоб узреть ее в крайний раз, она стояла в ночной рубахе, и для меня не было ничего наиболее волнующего, чем созидать этот большой, выпяченный животик и эти замечательные груди.

Поначалу она заколебалась, на данный момент уже не из-за скромности, а из-за того, что супруг, которого я не выносила, мог войти. Он недолюбливал меня, и я платила ему взаимностью. Быть может, это ревность, но я считала его кислым человеком. Его фамилия была Де Бойер, что означает крестьянин, и она непревзойденно подходила ему. Он уже просматривал ее почту и нашел мои любовные письма, которые посылала ей со всей Европы.

Оглядываясь назад, я думаю, что Хельга считала меня просто невразумительной, поэтому что никогда не отвечала на их. Но в нашу последнюю встречу она дозволила мне выполнить свое желание и дотронуться до нее и подняла свою рубаху. Я осторожно взяла в собственный рот ее соски, и капли молока потекли из их.

Чувство обожания пробудилось во мне, но на этот раз мне не хотелось трахать ее, Меня обхватило чувство совсем незапятанной платонической любви. Мне не верилось, что опосля 5 лет ожидания я, в конце концов, сосу и ласкаю эти божественные груди и Хельга дозволяет мне делать это.

Из всех моих любовных и сексапильных событий, которые я могу вспомнить, за крайнее время, до сих пор это самый дорогой для меня момент. Я собиралась поведать ей, как я люблю ее, когда ворвался Де Бойер с красноватым от ярости лицом и отдал приказ мне убираться из дома. Несколько дней спустя мои предки и друзья прощались со мной в слезах у самолета, улетавшего в Южную Африку. Рыдали все, включая меня.

Единственное, что связывает меня с Голландией, не считая родителей, желаете верьте, желаете нет — это Хельга, но она была невозможной мечтой. Южная Африка Полет от Амстердама до Йоханнесбурга обещал быть чрезвычайно длинноватым, но необязательно кислым. Я посиживала рядом с симпатичным итальянским предпринимателем с неповторимим чувством юмора и неповторимыми манерами.

Во время ужина, поданного сходу же опосля взлета, мы наслаждались оживленной беседой, обнаружив, что посреди остального нас объединяет энтузиазм к классической музыке. Он был так обаятельной личностью, что к тому времени, когда стюардесса убрала наши подносы, я уже желала сделать ему «французскую любовь». Требуется мастерство акробата для того, чтоб сделать так, чтоб этого никто не увидел. В конце концов мы покрылись легкими одеялами с головой, в то время как я делала вид, что пробую достать свою дорожную сумку из-под его сиденья около иллюминатора.

Этот процесс так возбудил нас, что мы решили заняться любовью «по полной программе». Но поначалу мы должны были дождаться, пока стюардессы раздадут одеяла и подушечки, притушат освещение в салоне и пассажиры успокоятся. Как лишь берег стал незапятнанным, мы убрали подлокотники наших кресел, втиснулись вкупе под одеяло, он лицом к моей спине, «ложка в ложку», и начали заниматься любовью.

Мы должны были вести себя чрезвычайно тихо и, как скоро нашли, чрезвычайно осторожно, поэтому что пару раз он очень увлекался, и я чуток не падала на пол меж кресел. Мы занимались данной для нас игрой в то время, как стюардессы проходили меж рядами, вызываемые световыми сигналами, и сонные пассажиры брели в туалет. Чувство того, что вы занимаетесь любовью на высоте 30 тыщ футов над землей, делало приключение еще наиболее возбуждающим. Огласить по правде, на этих сиденьях было так тесновато, что мы ощущали себя, как сельди в банке и чрезвычайно неловко, но даже в таковых критериях ко времени, когда наступил день, мы успели сделать это три раза.

Когда стали разносить завтрак, мы встали, окостеневшие и одеревеневшие, и в конце концов растянули наши сведенные судорогой ноги. Остаток путешествия я провела, приводя себя в порядок и перед встречей со сводной сестрой и ее мужем Яном, которого лицезрела один раз до этого. Это было, когда Мона встречалась с папой в Амстердаме, куда она приехала из Южной Африки провести медовый месяц.

Как и я, Мона родилась в Индонезии, но ее мама, в прошедшем прекрасная российская балерина, забрала ее оттуда опосля развода, и с тех пор ее мама и мой отец на сто процентов не стали разговаривать. Ко времени встречи я вспомнила, перебирая в памяти, каким неплохим человеком была Мона и как прекрасен ее супруг. Даже четырнадцатилетней девственницей я испытала неясное желание когда-нибудь заняться с ним любовью.

Ян работал горным инженером и вел родословную от французских гугенотов, был высок, крепкого телосложения и с темными вьющимися волосами. Это был реальный африканер, упорный, напористый и гордый собственной мужественностью. Они оба встречали меня в аэропорту Йоханнесбурга, и это было счастливое семейное воссоединение со обилием похлопываний, поцелуев и хохотом.

Мона была таковой же милой, какой я ее помнила, а Ян даже наиболее прекрасен, чем я ждала. Там же, на встрече, была женщина по имени Дени, с которой я ранее не встречалась, но переписывалась через приятельницу-лесбиянку в Амстердаме. Она выяснила меня по присланному фото и сходу подошла, чтоб представиться мне и моим родственникам. Дени работала в КЛМ, голландской авиакомпании, и мы обменялись телефонными номерами и договорились встретиться опосля того, как я устроюсь и размещусь в новеньком доме с Моной и Яном.

Опосля получасовой езды мы подъехали к великолепному двуэтажному белоснежному дому в элитарном пригороде Йоханнесбурга. Дом был размещен на большой лужайке, что создавало большой простор для игр моей племянницы восьми лет и 2-ух племянников 7 и 6 лет, а также 2-ух большущих собак — дога и германской овчарки.

С одной стороны был роскошный бассейн, с иной — гараж на три машинки, а за домом — ферма по разведению цыплят, любимое предприятие Моны, которое она вела с помощью пары собственных слуг. Жизнь была приятной в сверкающих лучах южноафриканского солнца, и семья обращалась со мной, как с особенной царских кровей. Мне не давали даже пальцем пошевельнуть в доме, потому дни были посвящены ленивому времяпровождению у бассейна и работе по улучшению собственного загара.

Но вечера были пустыми. В Южной Африке нет телевидения, поэтому что недочет инфы помогает правительству сохранять апартеид, потому, ежели они не приглашали супругов, живущих по соседству, на чашечку чая, делать было практически нечего. В течение первых 2-ух недель я традиционно находилась в гостиной и слушала пластинки с классической музыкой, посиживала с детками, пока моя сестра с мужем посещали официальные ужины либо вели похожую «светскую» жизнь. Деньком звенящая тишь прерывалась лишь пронзительным чириканьем случайной птицы либо сверчками, и единственное движение начиналось лишь, когда порыв ветра поднимал прозрачные занавески.

В это время сознание того, что я — единственный взрослый человек в этом большом одиноком доме, ввергало меня в чувство меланхолии и тоски по дому, и, чтоб уничтожить время, я писала длинноватые, длинноватые письма своим родителям и друзьям. Мне так же остро не хватало мощного мужского тела, чтоб ублажать меня и, говоря откровенно, удовлетворить мои сексапильные потребности. В Амстердаме у меня был постоянный секс по последней мере раз в недельку и два раза на уик-энде с моим неизменным другом, и всего этого я нежданно была лишена.

Потребность в любовнике стала вправду суровой неувязкой для меня, ежели не вспоминать о мастурбации, так как это было то, что я изредка делаю, но здесь вокруг, кажется, не было ни 1-го незанятого мужчины, не считая слуг. Но их я не могла принимать во внимание поэтому, что в Южной Африке также дела с людьми другого цвета кожи наказываются девятимесячным тюремным заключением.

А сейчас — это чрезвычайно удивительно, — и я знаю, что это эксцентрично, но это случилось, и я бы смошенничала с моральной точки зрения, ежели бы опустила это в рассказе. В один из дней, когда я лежала около бассейна и задумывалась, что на данный момент я взорвусь от вожделения, у меня появилась мысль о большой германской овчарке, лежащей бездвижно рядом со мной.

Этот пес смущал меня 1-ые 5 дней опосля приезда, следуя за мной везде и нюхая мои ноги. Его нос очевидно был нацелен на секс, и потому в этот момент я больше не могла быть очень разборчивой и решила, что — эксцентрично это либо нет — моим первым южноафриканским любовником должен быть он.

Нехотя я наклонилась и стала поглаживать покрытый шерстью бугор меж его задних ног. Он сходу же встал и, стоя, уставился на меня долгим обожающим взором. Было разумеется, что, ежели тут будет иметь место жаркая любовная сцена меж мной и собачьим компаньоном, она обязана произойти в наиболее уединенном месте, подальше от любознательных глаз слуг. Потому мы прокрались в кабинет зятя, и я закрыла дверь за нами. Хотя это может вызвать отвращение до некой степени и кажется совсем ненатуральным, а не лишь незначительно странноватым и чокнутым, в то время конкретно это, как я понимаю, вызвало у меня вожделение.

Я спустила нижнюю часть собственного купальника, подвинула его морду поближе ко мне, чтоб он ощутил запах, и начала массировать его член, который сходу вышел из кожи, красноватый и блестящий, и его вид вправду вызвал у меня желание. В то время, как он стоял на собственных 4 я оседлала его спину, упираясь своим клитором в то место, где основание его хвоста встречается с телом, и начала двигаться взад и вперед.

В то же время я занималась членом животного. Пес был юным, мощным животным и бурно дышал. Его язык высунулся изо рта, а глаза глядели на меня с известным и кое-чем знакомым «дай это мне» собачьим выражением. В какие-то минутки я кончила два раза, и мои плавки промокли насквозь. Но бедная собака еще не получила свое, потому я слезла с его спины и продолжала с ним играться. Мне было чрезвычайно интересно узреть с чисто мед точки зрения, что произойдет.

Потому я встала на колени поближе к его телу, где было лучше видно. Я массировала совершенно мало времени, и вдруг сперма вылилась в мою руку, как теплая вода. Пес благодарно поглядел на меня, обессиленно упал и здесь же заснул. Не самая романтичная любовная сцена, естественно, но, по последней мере, все участники деяния были счастливы на время.

Пару дней спустя опосля эпизода с собакой меня оставили присматривать за детками, в то время как их предки направились с утра на свадебную церемонию. Я занимала малышей играми, а потом мы все стали купаться в бассейне. Джонатан, семилетний мальчишка, кажется, владел преждевременно развившимся сексапильным инстинктом.

Он обхватил меня своими ногами, каким-то образом расстегнул мой лифчик и начал ощупывать мою грудь. Пока он висел на мне в воде, обхватив своими малеханькими ножками, я ощутила, что член малыша начинает слегка твердеть. У меня не было никаких целей дозволить этому длиться, потому я успокоила его, вытерла насухо, и мы все отправь обедать. Так как это был чуть ли удовлетворительный род сексапильной жизни, я стала серьезно подумывать о том, чтоб отыскать свой угол, где я могла бы вести мою личную жизнь в наиболее взрослой обычной манере.

Я также желала подыскать работу, поэтому что не привыкла к абсолютной праздности. Но Мона не желала, чтоб я уезжала. Ей чрезвычайно нравилось иметь рядом сестру, так как в первый раз в ее взрослой жизни был кто-то около, кому она могла рассказать свои интимные секреты. Хотя я никогда не встречалась с мамой Моны, дама обязана была прогуляться на свою дочь, как я походила на собственного отца. Как я была неистова и общительна, так она была застенчива и погружена в себя, Мона была хорошим конкретным человеком, но серьезного воспитания и стыдлива до жеманства.

Я была изумлена, когда увидела, какие фланелевые пижамы она носит, невзирая на жаркий южноафриканский климат, закрывающие ее тело от шейки до низа лишь из-за того, что кто-либо из малышей может нежданно зайти и узреть ее нагой. Как это различалось от моего либерального воспитания, когда узреть моего отца с эрекцией члена было практически так же естественно, как мою мама со шляпкой на голове.

С потребностью во взрослом обычном сексе, ставшем для меня жизненно нужным, я нашла себя в один из дней наедине с мужем моей сестры. Я лежала рядом с бассейном лицом вниз с расспахнутой верхней частью купальника, чтоб загорать всей спиной, а он посиживал в кресле рядом со мной в шортах, но с обнаженным торсом. И вдруг я сообразила, что собираюсь заняться с ним любовью. Чтоб разбить отчуждение, я стала стряхивать муравьев с его ног и произнесла, что парочка таковых же ползает у него по спине.

Я стала сбрасывать их со спины, и сразу мои движения перевоплотился в медленное поглаживание и равномерно в несильное почесывание К этому времени он понял мои намерения и ощутил необходимость сходу же отторгнуть необдуманным отказом. Это был тупой африканерский склад разума. Передо мной находился прекрасный, крепкий, но консервативный и упрямый мужчина. Далековато не остудив мой пыл, отказ лишь усилил мое намерение совратить его, поэтому что я ощутила доп стимул — вынудить совершить измену того, кто никогда не делал этого ранее.

Я начала серьезно работать с ним. Я стала разглаживать его торс со спины и впереди, слегка царапая ногтями, массировать внутреннюю часть его бедер и все остальное, что я могла делать без того, чтоб слуги увидели, что происходит. Равномерно он заводился против собственной воли. Не считая всего остального, он был мужчина, и крепкий мужчина, и главные инстинкты есть главные. Ян был противоречивый человек.

Его разрывало желание сохранить верность, которая уже наполовину стала изменой. Я уже посиживала на краю постели, сняв верхнюю часть купальника, когда он опять впал в колебание. Долг одерживает триумфальную победу над наслаждением. И пока он говорил, я расстегнула его шорты и добралась до его птички.

Но к этому времени я уже держала в руках его и начала делать «французскую любовь». У него был не чрезвычайно большой член, но он возрос в два раза у меня во рту, и могу огласить, что ему до мелких крупинок нравилось, что с ним делают. Руки Яна все скорее и скорее гладили мои волосы, и он быстро кончил. Мы отдохнули 5 минут, потом я сняла с себя нижнюю часть моего купальника — бикини, сняла с него шорты, и мы занялись любовью быстро и страстно.

Я чуток не порвала его на маленькие куски. Я была так захвачена желанием, возбужденная обладанием мужчины и мыслью о запретном плоде, что достигла оргазма опосля 5 либо 6 движений, и он кончил опять со мной. Два стремительных оргазма нередко случаются опосля долгого отсутствия мужчины.

Но в 3-ий раз я подразумевала растянуть это во времени дольше. Но потом он опять стал нервничать. Мне удалось уговорить его не уходить, и приблизительно через 10 минут он оправился, успокоился и опять стал готов к действию. Мне хотелось обучить его больше, чем одной основной позиции, которую он уже знал, но в то же время я не желала его перевозбуждать. Потому я тормознула на пары обычных вариациях. Поначалу он лежал на голубые, а я посиживал я на нем, повернувшись к нему спиной; зятем попробовали «по собачьи» сзади; позже я лежала лицом вниз на кровати, тогда как он стоял сняли меня и мои ноги обхватывали ого ноги.

Мы также сделали это с моими ногами вокруг его плеч, потом я лежала на правом боку, позже на левом боку, и он вел себя, как ребенок на карнавале, так оккупированный эмоциями, что зарычал, когда достиг оргазма опять, За это время я успела кончить 5 раз. Вдруг мы услышали, как машинка Моны подъезжает к дому. У Яна лишь и было времени, чтоб прыгнуть в свою одежду и добежать до собственного кабинета, из которого он приветствовал свою супругу, как как будто ничего не случилось.

Может быть, я обязана была ощущать себя виноватой, но меня так захватило чувство освобождения от сильнейшего сексапильного напряжения, что я даже не поразмыслила о этом. С этого дня Ян и я находили тыщи обстоятельств, чтоб выслать Мону и деток из дома. Мой добродетельный зять преобразовывался в совершенного сексапильного маньяка. Я обучила его 10 иным позициям и сделала это с ним еще несколько раз, но потом тяжесть того, что я делаю, стала доходить до меня, и у меня стало возникать чувство вины.

Мне был нужен секс, но жизнь Моны и Яна была пе безразлична мне. Я никогда не слышала о таковых вещах! Но я пошевелила мозгами, что все-же лучше отдать какое-то разъяснение, чем промолчать. Моя нездоровая совесть начала свою изнуряющую сознание работу. Мне вправду нужна сексапильная жизнь, но в то же время я не желала объегоривать свою свою сестру.

Я также боялась, что, ежели она будет продолжать советоваться по этому поводу со мной, я не выдержу, расхохочусь и скажу: «Угадай, кто обучил его? Потому я объявила, что в этот раз я вправду хочет уехать и снять квартиру. Поначалу я съездила в город и отыскала неплохую работу в качестве ответственного секретаря в большом маркетинговом агентстве, а потом попросила Дени, даму из аэропорта, посодействовать мне отыскать квартиру.

Она отдала мне несколько адресов, и один, понравившийся мне больше всего, представлял просторное помещение с одной спальней в Хиллброу, юном районе Йоханнесбурга, средоточии веселительных заведений. До этого чем я уехала из дома моей сестры, я отозвала Яна в сторонку и отдала ему маленькое наставление.

Потому держи это в семье и не пробуй практиковаться где-нибудь еще». В мою новейшую квартиру можно было поселяться лишь к концу месяца, оставалось еще три дня, потому Дени предложила мне тормознуть пока у нее. Ее квартира была меньше, чем моя будущая, и лишь с одной малеханькой кроватью. Первую ночь опосля моего переезда Дени, к удивлению, не сделала пробы вступить со мной в интимные дела. 2-ая ночь до смешного походила на первую. К третьей я больше не смогла выносить сексапильного напряжения.

Мы провели фантастическую ночь. Она была великолепна и возбуждающа и страстью отвечала на мои ласки. В последующие два месяца у нас был маленький роман, но конфликт опять разгорелся меж нами, таковой же, как во время моего первого лесбийского опыта с Элизабет в Амстердаме. В этих отношениях я больше являюсь «батч», и мне больше нравится дарить удовольствие даме, чем получать самой. Вот почему я нередко даю им ублажение, но сама не получаю.

Психологически — да, но на физическом уровне — нет, для этого мне нужен мужчина. Есть еще одна вещь, которая отсутствует в лесбийских отношениях. Нечто, чему они не могут отыскать подмену, — реальный предмет, член. Не путайте с искусственными механизмами и дилдоу искусственный член. Бывает, что мне охото просто потрахаться, и это единственное, что дамы не могут делать друг с другом, по последней мере, всеполноценно.

С точки зрения чувств, но, любовные дела меж 2-мя дамами время от времени самая красивая вещь на свете, поэтому что они имеют еще больше общего, чем мужчины и дамы, и лучше соображают желания друг друга. Потому не прошло много времени, как я стала бродить в поисках мужской компании, и обязана огласить, что Дени показала себя чрезвычайно терпимой, когда я занялась сиим. Периодически она входила за мной опосля работы в стилизованную под английскую пивную под заглавием «Доусон», где ошивались маркетинговые и туристские агенты, банковские служащие, и нередко она подбирала мужичонку для себя тоже.

Но в собственной базе она была лесбиянка-«батч», которая специализировалась на соблазнении дам старше ее и с плохими браками — типе дам, которыё относились к Дени с большой щедростью и дарили ей много красивых подарков. В конце концов Дени и я на сто процентов порвали наши сексапильные отношения, и я в одиночку пустилась в сексапильный загул, в который ранее либо позднее должен был включиться каждый гость пивной «Доусона».

Я отношу свое поведение нимфоманки в то время к общему настроению в Южной Африке. Как в хоть какой колониальной стране, в которой вы принадлежите к правящему белоснежному меньшинству, предающемуся удовольствиям сверх меры и избалованному слугами, нанятыми из коренного большинства, скукотища и безответственность процветают. Опосля нашей высокооплачиваемой, с низкими налогами работы, вся остальная энергия направляется на поиски развлечений.

Одинаковая кислая выпивка преобразуется в такие же утомительные опьяненные вечеринки, создавая все расширяющийся кровосмесительный круг, когда каждый трахает супругу либо даму каждого. Как последствие такового поведения так именуемые моральные устои быстро разрушаются и уровень смертности браков и людской жизни возрастает. Южная Африка, к примеру, имеет одни из самых больших уровней самоубийств на душу белоснежного населения в мире. Растет также число гомосексуалистов обоего пола, которые тут сталкиваются с неуввязками при найме на работу, поиске жилища и с социальной дискриминацией.

Голубых девченок и мальчишек гоняют по всему Йоханнесбургу из 1-го бара в иной, и каждый раз новое место их тусовки подвергается налету милиции. Узколобое правительство — люди, говорящие на африканосе, и не наиболее либерально мыслящие британцы считают всякую форму секса даже чуток ли не супружеский секс грехом. В Йоханнесбурге, либо Еврейбурге, как его нередко именуют из-за преобладающе высочайшего процента евреев, которые там живут, — африканеры, происходящие из старенькых фамилий, выходцев из первых голландских колонистов, изредка женятся вне круга собственного консервативного и кланового общества.

Тем не наименее эти очевидно пуританские, серьезных характеров мужчины любят европейских женщин, раскрепощенных белых немок, голландок либо скандинавок. Они предпочитают их широкий взор на сексапильные дела с их теплотой и непосредственностью и, будучи самыми популярными, эти девушки, включая меня, протрахивают собственный путь по городку и делают это безвозмездно.

Сначала мужчины приглашали меня на расчудесный ужин либо в театр, но равномерно ухаживание свелось к принесенной бутылке вина, и в конце они просто вели меня куда-то, ложились со мной в кровать и потом уходили. По прошествии какого-то времени я стала воспользоваться определенной репутацией у данной для нас очень лицемерной публики, и на вечеринках они насмешливо говорили. Конкретно в это время я ощутила отвращение к складу мозга парней. Они в базе собственной эгоистичны, настаивая на праве заниматься любовью, когда и как они желают.

В один прекрасный момент я попробовала вырваться насовсем из данной нам подлой сети лицемерия. Тогда они начали тихо ржать: «В чем дело, может быть, нимфоманочка подцепила болезнь? Моими наилучшими друзьями стали мужчины-гомосексуалисты, которые учили меня готовить пищу и осознавать оперу и балет. Единственный мужчина с красноватой кровью, на которого я могла положиться во время этого темного периода, был маленькой еврей-фотограф по имени Обри.

У нас были платонические дела, но по последней мере я могла воспользоваться тем, что он водит меня на вечеринки, зная, что у него нет укрытых целей в отношении меня. И это был пикник — барбекью, на который Обри взял меня ноябрьским вечерком года, где я встретила мужчину. Мужчину, с которым я обязана была быть потом помолвлена. Карл Гордон был двадцативосьмилетним южноамериканским экономистом, не так давно приехавшим в Йоханнесбург в командировку от собственной базирующейся в Нью Йорке конторы, занимающейся консалтингом и менеджментом, и казался эталоном мужчины каждой дамы, Краса Карла кидалась в глаза, он был сложен, как Адонис, и модно одет в шитую на заказ одежду.

Он был прототипом мужественности. А сверх того, жил один в сказочном коттедже с двойным теннисным кортом и бассейном олимпийского размера. Как я смогу познакомиться с ним? Как он был прав! С 7 часов вечера, когда вечер начался, и практически до его конца она смотрела за ним, как коршун; и лишь безнравственный заговор, приготовленный Обри и мной, — подлить в ее кофе по-ирландски три порции виски — принудил ее исчезнуть с горизонта.

У меня было чувство что Карл тоже заинтересовался мной, но у него чуть хватило времени записать номер моего телефона и назначить нашу пробную встречу на воскресенье, до этого чем пришло время разойтись по домам. Остаток недельки тянулся мучительно долго Посиживала ли я за рабочим столом либо лежала в постели ночкой, я фантазировала о том, какой у нас будет красивый роман. Воскресенье приближалось очень медлительно. В конце концов, утро этого дня осветлило ночной воздух. Я подпрыгнула спросонья к телефону в восемь утра, чтоб поднять дребезжащую трубку.

Но это был не Карл. Это был Юрген, германский пилот, которому я в этот день обещала недельку назад прогулку верхом на лошадях. Отрешиться от обещания не было способности, и, хотя мне нравилось быть в постели с сиим мужчиной, мои мысли витали в облаках в то время.

Около 5 часов вечера я настояла на том, что-бы он отвез меня домой, и в момент, когда моя рука вставила ключ в замок входной двери, зазвенел телефон. На этот раз звонил Карл. В 6 часов он возник у меня дома, протянув в дверной просвет большой букет из желтоватых роз сразу с смышленой малеханькой поэмой, содержащей его сетования на то, что он звонил целый день и погибал от желания узреть меня.

В этот вечер я узнала, что Карл был точно таковым, каким мне рисовало его мое воображение, Интеллигентный, много повидавший, учтивый и внимательный. Как сильно он различался от грубых, как будто сбежавших из тюрьмы, местных парней.

Наше 1-ое свидание проходило в самом фешенебельном ресторане Йоханнесбурга, где мы поужинали и плясали. И меня так переполняло желание, что, когда во время танца он прижимал меня к собственной мощной груди, мои соски находились в неизменной эрекции весь вечер. Но далее этого дело не пошло, поэтому что у меня лишь что началась менструация, а в те дни я не знала; как совладать с положением, и находилась в состоянии последнего замешательства, так как боялась его предложения лечь в кровать.

Но Карл оказался понятливым и не надавливал на меня и остался таковым терпеливым, каким должен быть каждый мужчина. Так что мы лишь ужинали и пили вино последующие 5 вечеров. Но на 6-ой вечер, когда мы уже практически лезли на стенку от желания, это вышло и это было, как молвят дети, потрясно!

Время от времени, когда вы по-настоящему влюблены в кого-либо и по каким-то причинам должны сдерживать рвение к слиянию с возлюбленным, красивая пытка сдерживанием может перевоплотить акт любви в умопомрачительное событие, когда оно, в конце концов, случится.

Так оно и случилось, но совсем не благодаря любовному умению Карла. На самом деле он был чрезвычайно неуклюжий и кончил на раз-два-три. Но то же случилось и со мной, так как страсть так затопила мое существо желанием ощущать его снутри себя, что у меня это вышло точно так же быстро. Позднее я обучила его, как нужно заниматься любовью по-настоящему, так же, как я делала практически со всеми моими мужчинами, ежели они владели потенциалом, нужным для этого, который включает в себя крепкое тело и мощный член.

У Карла было «оружие» громадных размеров. До нынешнего дня я лицезрела лишь 2-ух остальных парней, одаренных природой так же, как он. Но щедрый сексапильный подарок природы не непременно превращает мужчину в неплохого любовника. Он только помогает в этом до тех пор пока им пользуются деликатно, не скачут грубо, как мустанг, поэтому что таковым образом можно наверное причинить вред даме.

Мне подфартило, что в первую ночь с Карлом я испытывала мощное желание, и благодаря этому у меня было много смазки. В неприятном случае я не смогла бы вмёстить его полностью. Равномерно мы стали привыкать друг к другу и телам друг друга. По мере развития нашего романа я объявила всем старенькым знакомым, что я больше не играю в их игры. Как можно было ждать, они делали множество замечаний, которые я предпочла игнорировать, но в конце концов до их дошло, и они сгинули.

Для нас было бы наиболее комфортно, ежели бы я стала жить у Карла, но мы желали, чтоб наши романтические дела развивались на правильной базе. Моя мама предупреждала меня о этом. Ее взоры казались мне устаревшими в то время, жизнь вынудила меня придти к мысли о том, что они не такие уж старомодные.

Мы вошли в круг респектабельных предпринимателей и их жен, и наш роман вправду развивался в рамках благоразумия. Мы относились друг к другу с большим уважением, и я была чрезвычайно рада, что он не вызнал про мое прошедшее нимфоманки. И была надежда, что не выяснит никогда. Опосля 5 недель, прошедших с нашей первой встречи, Карла перевели в город Дурбан, расположенный на океанском побережье в восьми часах авто езды.

Меж тем опосля пары идиллических недель я умирала от желания услышать от него слова «я люблю тебя». Может быть, это звучит несколько инфантильно, но, когда вы любите, эти три слова вправду кое-что значат в чувственном плане. Время чрезвычайно быстро промелькнуло, и нежданно оказалось, что у Карла крайний уик-энд в Йоханнесбурге.

Мы решили провести его в романтичном курортном месте в отеле, расположенном неподалеку от городка, под заглавием «Киалами Ранч». Практически весь уик-энд лил дождик, но он сделал нашу близость еще наиболее тесноватой. Один из самых красивых моментов, которые любовники проводят в постели, — это когда дождик стучит по крыше и оставляет мокрые полосы на окне. Незадолго перед ужином Карл объявил о собственных эмоциях последующим образом.

Я не ребенок, который делает опрометчивые и поспешные заявления каждой даме, которую он встретит, чтоб заполучить ее в кровать. Правда заключается в том, что я люблю тебя». Я задумывалась, что я прошибу головой потолок от радости. Я ощущала себя, как счастливый ребенок, никогда я не испытывала таковых чувств. Все, что я желала в собственной жизни, осуществилось в этот момент в этом пригородном доме.

Для меня это было начало истинной жизни. Потом Карл продолжал: «И я желаю спросить тебя, не согласишься ли ты быть моей женой? Ежели бы это зависело от меня, я вышла бы за него замуж в тот же день. В ту же минутку. Но он намеревался сделать так, чтоб мы были совместно как можно больше времени на данный момент и поженились опосля моего приезда в Соединенные Штаты, где я познакомлюсь с его семьей.

Чтоб мы узнали друг друга лучше, Карл предложил мне приехать к нему в Дурбан, где он должен был провести еще два месяца, что я и сделала, как лишь уволилась с работы и сдала свое жилище. За несколько дней до Рождества я встретилась с Карлом в Дурбане и приехала в его квартиру с кондюком, которую мы даже не стали меблировать, поэтому что не собирались остаться в ней навечно.

У нас не было даже кухонной плиты, так как мы питались в наилучших ресторанах городка. Дурбан — чрезвычайно красочный город с замечательными пляжами, которые числятся одними из наилучших в мире. Мне нравилось ходить на пляж и следить за юными сильными ребятами с выгоревшими на солнце волосами, которые несли в руках свои древесные доски для серфинга.

Вдоль пляжей были натыканы колоритные киоски, принадлежавшие индийцам. В их они продавали «хот доги», кондитерские изделия и мороженое. Тут и там бродили цыганки, предлагая свои продукты вроде одежды, сандалий либо цветов. Погода была жаркой и увлажненной, и колоритное солнце, проникая через окна, на которых не было занавесок, будило нас, истекающих позже, чрезвычайно рано с утра.

Но все это не волновало Карла и меня; мы начинали страстно заниматься любовью, потом бежали через дорогу и прыгали в океанские волны. Опосля того, как Карл уходил на работу, я каждый день шла брать фрукты и оттуда брела на пляж, где он приходил ко мне перед ленчем, чтоб окунуться.

Он выступал на Олимпийских играх в плавании, и я любила смотреть, как его массивное тело прорезает большие волны. Опосля этого мы ходили вдоль пляжа, и, мне кажется, люди считали нас счастливыми прекрасными женами. Вечно загорелый Карл с темными вьющимися волосами и я — блондинка с прядями выгоревших волос.

В вечернее время, опосля того как мы ужинали в самых дорогих местах, мы постоянно ворачивались домой и опять занимались любовью. Мы оба стали рабами тел друг друга. Карл был чрезвычайно мощный мужчина и мог достигать оргазма 5 раз за два часа.

Время шикарно текло мимо. Никаких ссор, никаких обид, и я была уверена, что это совершенное счастье. Я даже не смотрела на остальных парней. Все, о чем я задумывалась, был Карл — моя любовь, моя жизнь. Опосля отъезда из Дурбана мы провели двухмесячный отпуск, странствуя без определенного маршрута и по своей прихоти по всей Восточной Африке.

Эта величественная страна — одна из самых захватывающих по красе мест на всей земле. Мы осмотрели Государственный парк Крюгера с его зебрами, слонами, львами, красивыми ланями, иными одичавшими животными, где на меня чуток не напал носорог. Крайней остановкой в нашем заполненном впечатлениями сафари был Мозамбик, где было так горячо, что даже бассейн в отеле не освежал.

Конкретно там мы на время расстались. Карл отправился в Америку, а я назад в Южную Африку, чтоб связать концы с концами и заработать довольно средств для оплаты проезда в США, а Карл, как южноамериканский гражданин, должен был сделать мне приглашение. По пути в США Карл завернул в Амстердам специально, чтоб познакомиться с моими родителями и официально попросить моей руки. С моим папой к тому времени случился удар, и он лежал парализованный и лишенный речи, но на мою мама Карл произвел чрезвычайно мощное воспоминание галантным поведением, и она была чрезвычайно горда, что я избрала такового восхитительного человека.

Последующие 6 месяцев мы обменивались письмами, полными таковой обжигающей страсти, что меня восхищало, почему странички не воспламеняются. За два месяца до собственного отъезда в Америку я возвратилась в Голландию, чтоб провести мои крайние дни, оставшиеся до домашней жизни, с родителями. Я обязана была поехать в Америку в августе, но за недельку до отправления у меня раздался звонок Карла, звонившего из Ямайки с просьбой, ежели может быть, отложить мой приезд.

И даже, невзирая на помехи в трансатлантическом кабеле, по его тону я заподозрила, что эти происшествия не непременно соединены с его работой. В тот вечер я села и написала ему длинноватое письмо, высказывая ему свои опаски, и попросила отдать мне знать, не встретил ли он другую даму. Длинноватое и любящее письмо от Карла успокоило меня. Каждый платит за себя Суматошный нью-йоркский аэропорт имени Кеннеди в то декабрьское утро смотрелся как самое негостеприимное место на земле.

Беспорядочно бегущие толпы людей мелькали перед очами, чьи-то локти толкали меня, и нигде не было видно Карла. 6 часов вечера — неловкое время для прибытия в Новейший Свет, но когда вы сможете оплатить лишь дешевенький чартерный рейс, то не сможете выбирать. Отчаяние начало обхватывать меня, когда таможенник отметил мелом крайний предмет моего багажа. И в этот момент знакомое лицо Карла появилось неподалеку от меня.

Я увидела его первой, побежала и обвила свои руки вокруг его шейки, чтоб поцеловать, но он отвернул лицо в сторону. Разве необходимо смущаться поцелуев собственной жены в аэропорту? Какого черта, что происходит? Глядите, какое-то приветствие!

У меня не было перчаток, тоненькое пальто пронизывал пронизывающий ветер, а рядом посиживает мужчина, который крайние восемь месяцев посылал мне страстные письма, открытки и телеграммы, и ведет себя, как незнакомец.

Что-то, не считая серьезной прически и исчезнувшего загара, поменялось в нем, и я обязана выяснить, что случилось. Он включил в машине радио и ответил вынужденным кашлем. Что-то давало подсказку мне, что, ежели он произнесет мне что-нибудь, это будет ересь, но я постаралась достигнуть хотя бы полуправды. Ее зовут Рона», — произнес он. Дама, по словам Карла, была мамой восьмилетнего малыша, приблизительно 30 5 лет и сходила с мозга от любви к нему. Но он не ответил на ее чувство и спал с ней, может быть, раза три, не больше, это гарантировано.

Мы приехали в холостяцкую квартиру Карла в районе Восточных 70-х улиц, чтоб освежиться и отдохнуть. Апартаменты впечатляли множеством французской древней мебели и дорогими антикварными вещами, но ничто не нарушало образцового порядка, ни 1-го малеханького цветочка с запиской «Добро пожаловать домой».

Казалось, дизайнер ушел из комнат всего 5 минут назад. Мы оставили чемоданы в доме и спустились в таверну в германском квартале для скорого перекуса, а потом опять домой принять ванну, распаковать вещи и заняться любовью, но что-то точно поменялось.

Странноватое отношение Карла оказалось заразительным, и он не вызвал у меня никакого желания. Его большой член причинил мне боль. Мы надели купальные халатики и включили телек. Около 9 вечера мы ощутили, как напряженность меж нами слабнет, и начали заниматься любовью опять.

Старенькые чувства потихоньку начали ворачиваться к нам, когда зазвенел телефон и Карл резко отодвинулся от меня и поднял трубку. И я вас не обманываю — последовавшая двадцатиминутная беседа точно звучала так, как как будто он занимался любовью с голосом, чей бы он ни был, на том конце провода, а совсем не со мной. У меня пропало все желание, не хотелось даже задавать вопросцы, я просто отвернулась и постаралась заснуть.

Последующий день был воскресеньем, и я рассчитывала, что Карл покажет мне город, но перед обедом он произнес мне: «Ксавиера, я должен повидаться с мамой и посодействовать ей на открытии выставки живописи, которую она организовывала.

Потому, пожалуйста, прости меня за то, что оставляю тебя одну на время. Взгляни телек либо напиши письма своим старикам, а когда я вернусь около 6 мы пойдем в город, чтоб отлично поужинать». Оставшись одна, я ощутила себя смущенной и несчастной. Опосля всех этих месяцев разве не мог он вести себя поучтивее и сводить свою жену куда-нибудь в ее 1-ый вольный день в Америке?

День медлительно тянулся; 6 часов пробило, потом семь, восемь, девять, 10, а Карла все не было. В холодильнике не оказалось товаров, а я чрезвычайно проголодалась и вприбавок ощутила такую жалость к для себя, что, когда в 10 пятнадцать Карл возвратился, я лежала на кровати в слезах. На последующее утро он рано ушел на работу и снова не ворачивался до 10 вечера?

Когда зазвенел телефон, я подняла трубку в надежде, что это может быть он. Глас стал говорить историю, часть которой я уже знала: как, где и почему они встретились. Рона поведала, как Карл уверил ее, и под его поручительство она бросила работу, оставила отпрыска у друзей и переехала в Нью-Йорк 5 месяцев назад.

Но опосля приезда все, что она имела от Карла, были обещания, обещания и еще больше того же самого, «Карл все время откладывает день женитьбы, а у меня нет средств, а так как я иностранка, мне не разрешается работать», — произнесла она и начала рыдать. Как бы ни была я расстроена ее гулком, я ощутила своеобразную жалость к ней и также маленькое любопытство к тому, как смотрится моя соперница, и потому согласилась встретиться в ее квартире.

Адресок, который она мне отдала, был в Саттон Плейс, неподалеку от места, где жили его предки. И ежели услышанный мной рассказ удивил меня, вид дамы, открывшей мне дверь, просто изумил меня. Карл был самым ужасным расистом из тех, кого я знала в Южной Африке, тогда как дама, перед которой я стояла, заявлявшая, что она его жена, была чернокожей азиаткой.

Но не лишь это. У нее были выступающие вперед зубы, недлинные ноги и кустистые курчавые волосы. Вот с кем я соперничаю. Чтоб заполнить паузу, я похвалила прекрасный цветок пойнсеттии, стоявшей в горшке на окне. Так вот кто был «мамой», ради которой он должен был пренебречь собственной женой. Чем больше я узнавала, тем наиболее нужным казалось востребовать разъяснений от Карла.

Потому Рона и я решили позвонить попросить его придти. Карл подошел к телефону, когда я позвонила на квартиру, и произнес, что беспокоился из-за моего исчезновения. И он верно сообразил, в каком месте я нахожусь. Ему ничего не оставалось делать, как придти и слушать звук «фанфар». Как лишь он вошел в дверь, Рона, которая была очевидно чрезвычайно чувственной дамой, начала забрасывать его вопросцами и выкрикивать обвинения и, в конце концов, востребовала решить, кто из нас его жена.

При этих словах она впала в истерику, схватила томную каменную пепельницу и нацелилась кинуть ему в голову. К счастью, я была довольно близко, чтоб удержать ее бросок, но в этот критический момент я увидела что-то такое, что решила — это, обязано быть, ошибка.

Тогда в момент угрозы выражение эротического удовольствия вспыхнуло в очах моего жениха. Все быстро закончилось, и мы ушли. Мне было жаль Рону, но я чрезвычайно обожала Карла и была так рада, что он избрал меня в ее присутствии, что приняла его разъяснения, которые он промямлил, и согласилась не дискуссировать этот вариант опять. Когда я люблю, то могу просто простить.

И что еще я могла сделать? В Нью-Йорке я больше никого не знала. Не считая того, я посиживала без средств и не могла оплатить билет до дома. Два дня спустя опосля драмы в Саттон Плейс я познакомилась с иной частью личной жизни Карла — его семьей. Предки Карла были докторами и обладали великолепной двойной кооперативной квартирой.

Внутреннее убранство комнат вправду было величавым, и она была довольно большой, чтоб две горничные — японка и гречанка — не посиживали без дела. Отец Карла был психиатром и совсем прелестным человеком. Его же мама являла собой что-то совсем противоположное. Она была дерматологом, и с первого момента нашей встречи вызвала у меня страстное желание оказаться где-нибудь подальше от нее.

Она была обычной всеамериканской сукой пятидесяти с лишком лет, с тоннами косметики на наштукатуренном лице и мини-юбками, хрипатым от джина голосом и кучей пустой болтовни. Мои воспоминания от нью-йоркских дам, которых я неверно считала обычными американками, были не чрезвычайно подходящими. У меня вызвал отвращение метод, каким эти дамы сорока и пятидесяти с лишком лет, одетые в эти смешные, короткополые, по-сорочьи пестрые одежды, в париках, с бантами, тройными накладными ресничками пробуют соревноваться со своими дочерьми.

В полдень вы сможете их узреть прогуливающимися в Бонвит Теллер, одетыми во все эти кричащие цвета, и со спины вы время от времени сможете не найти, кто из их мама, а кто дочь. В отличие от Европы вы изредка встретите тут теплый материнский тип, поэтому что манхэттенские дамы отрешаются стареть с достоинством. Мама Карла была одна из их.

Четвертым членом семьи Гордонов был Дадли беззубый небольшой форчестерский терьер, которого мама Карла кормила, как малыша, и с которым разговаривала, как с человеком. При нашем первом знакомстве мне показалось, что я не приглянулась ей. Я старалась вести себя естественно и конкретно с ней, а она была напряженной и неискренней.

И, ежели быть честной, я не внушала ей любовь к для себя, когда на ее нехороший французский ответила так, как на этом языке молвят во Франции. Как бы то ни было, я постаралась поладить с ними, так как собиралась стать их невесткой, ежели, естественно, таковой день когда-нибудь наступит.

Прошло уже три месяца опосля моего приезда в Америку, а я все еще не вышла замуж. Я жила с Карлом, и срок моей визы заканчивался. Мне пришлось увидеть, что, ежели мы скоро не поженимся, я обязана буду покинуть страну. Но это не принудило его поспешить. Потому я пошла на работу в иностранное представительство, и чрезвычайно впору, так как стала нуждаться в деньгах. Скоро опосля моего приезда сюда я сообразила, что Карл, соривший средствами в Южной Африке, на самом деле чрезвычайно расчетливый человек.

В Нью-Йорке уже не было обильных застолий либо каких-либо подарков. Карл оказался таковым скрягой, что отказался оплатить мой счет за химчистку. Им оплачивалась пища и квартплата, но все остальное было за мой счет. Он даже как-то устроил мне скандал, когда вызнал, что я посылаю средства собственной семье. Они сделали все вероятное для меня, и как опосля этого я могу забывать о их сейчас, когда мой отец тяжело болен и из-за этого находится в тяжелом материальном положении». И я каждую недельку посылала им что-то из моей зарплаты.

Иная черта, которая чрезвычайно расстроила меня, когда я нашла ее в Карле, был его антисемитизм. Его мама, как выяснилось, сменила религию и перебежала в пресвитерианство, и Карл, кажется, делал все вероятное, чтоб скрыть свое еврейское происхождение. Он был даже членом предположительно антисемитского нью-йоркского атлетического клуба, и в один прекрасный момент, когда взял меня на соревнования по фехтованию, принудил упрятать мой кулон со звездой Давида.

В иной раз, когда гости приходили на ужин, он заставлял меня прятать вещь, которой я дорожила больше всего, драгоценную медную менору, подарок моих родителей и единственное, что осталось у меня, напоминавшее о их в данной для нас стране. Крайнее, что он делал перед приходом гостей, — убеждался, что менору нигде не видно. Опосля 6 месяцев в Америке вопросец о свадьбе дискуссировался все меньше и меньше, и я не осмеливалась даже упоминать о этом из ужаса, что он начнет кричать на меня.

Состояние депрессии не покидало меня из-за того, как мы жили, и мне хотелось начать реальную семейную жизнь. Помню, в весеннюю пору я проходила через Центральный парк и смотрела на беременных дам и семейные пары с детками и ощущала ревность к ним, поэтому что они жили в законном браке со своими супругами и могли выращивать малышей, как обязано. А что делаю я? Живу с Карлом как гражданская супруга. Мне чрезвычайно хотелось иметь малыша от Карла. Уверена, он был бы очаровательным, с прелестными глазенками и мощным телом, как у него.

Первым я желала мальчугана, позже девченку. Время от времени вечерком в пылу страсти Карл даже говорил: «Дорогая, не пользуйся диафрагмой сейчас, я желаю сделать для тебя ребенка». Я не послушалась его, поэтому что, как бы мне ни хотелось этого, ребенок должен был родиться в законном браке.

И не желала применять его как средство давления, чтоб вынудить Карла жениться на мне, поэтому что стоило мне лишь упомянуть о браке, он начинал ругаться и говорил: «Не торопись». В это время я также нашла, о чем не подозревала раньше: что он лишь что официально развелся со собственной первой супругой. Страстные слова Карла были только словами, лишенными какого-то настоящего значения, как я, нашла, когда у меня случилась трехнедельная задержка цикла. Я еще не прогуливалась к медику, но произнесла Карлу, что чувствую тошноту.

Он пришел в ярость и начал визжать, что не желает ни во что быть втянутым, и настаивал на аборте. Этого я не стала бы делать ни за что. Я никогда не убью что-то снутри себя, что станет человечьим существом, в особенности когда отец был единственным мужчиной которого я обожала и за которого собиралась выйти замуж.

Карл продолжал выкрикивать слова так унизительные и грубые, что я выскользнула в ванну и испила пригоршню снотворных пилюль. Когда я возвратилась в комнату, он продолжал вести себя бессердечно и оскорбительно, но я уже больше не могла отвечать, так как мой рот оцепенел, а мое тело двигалось с трудом. Потом все вокруг стало смутным, когда я выползла на балкон и влезла на перила.

Проститутками счастливая гей шлюха сосет

Бытовая ПР*СТИТУЦИЯ/ Счастливая Разведенка

«Счастливая проститутка» против «Счастливого президента». - Это опять-таки случай так называемого вранья. Михаил Булгаков. «Мастер и Маргарита». Нашла очень интересную статью, прочитала, прослезилась. «. Счастливая проститутка. Автор: Холландер Ксавьера. Выберите формат для скачивания. Читать онлайн Счастливая проститутка. Моя история. Холландер Ксавьера. Ксавиера Холландер. Счастливая проститутка. История моей жизни.